"DC Journos Talk Halloween Costumes." Fantastic. George Stephanopoulos says his daughters "are pushing for me to be a pizza deliveryman!" They weren't talking about Halloween, dude.


John Koblin says that Conde Nast has no plans to reduce the frequency of any of its monthly magazines. Good news for magazines still publishing, and the staffers still employed at those magazines.


France! Look what they're doing there: Giving free yearlong newspaper subscriptions to 18-24 year olds. Maybe French papers will learn from the USA by hiring a bunch of consultants to come in and retool their papers until they appear indistinguishable from US Weekly in order to appeal to these valuable younger readers. It worked for us!


A tipster has sent us the menu for tonight's "GQ dinner." (What dinner? We're not sure. Let us know). Here it is:

WHEN:
Wednesday, October 28, 2009
7:00 PM - 11:00 PM

WHERE:
The Edison Ballroom
228 West 47th Street, New York City

Flowers:
OVANDO, New York City

Chef:
Mina Newman

Menu:
FIRST COURSE
Arugula, Endive and Radicchio Salad with Shaved Parmesan
SECOND COURSE
Miso glazed Bronzino with Parmesan Risotto Cake
Grilled Filet Mignon with Grilled Asparagus and Scallop Potatoes
Recommended pairing: Stella Artois
DESSERT
Passed at Ketel One vodka After Party
A mix of mini cannolis, petit fours, fruit tarts

Keith Kelly reports that VF got slammed with layoffs yesterday—layoffs that were made worse by what may have been the company's protection of the magazine during its last round of cutbacks.

Vanity Fair's layoffs were said to be in the double-digit range, and hit as high as senior editors and as low as fact checkers, and were deep, in part, because Carter largely ignored the edict to chop 5 percent late last year.

Nobody's escaping this recession totally unscathed. The New Yorker did suffer business-side cutbacks, we hear, but its editorial staff was largely protected. Vogue had a handful of layoffs last week. And, of course, the rest of the company's magazines have almost all taken hits as well (the most recent being a half dozen layoffs at GQ yesterday, according to WWD).

But Vanity Fair got hit hard. It seemingly wasn't spared a bit. Which makes one think that Graydon Carter's level of influence (unlike David Remnick's) is no match for economic reality. And the nastiest part: the Post says that Graydon didn't even show up in the office yesterday when all the layoffs were happening.

UPDATE: And now, a source tells us: The word inside the building is that Graydon was absent from work yesterday because he was on a private jet to Bermuda. Repeat: Sources say Graydon Carter missed layoff day at his magazine because he was on a private jet to Bermuda. We've asked Conde Nast about this and we'll update with their reply. [Know more? Email us].

Bad form, Graydon. You keep this up and you may find yourself a full-time restaurateur.
[Pic: Getty]

• It's hard keeping track of Jennifer Aniston's alleged love life. One day she's screwing Gerard Butler, the next it's secret meetings with Brad. Now she's apparently staying in close contact with her "ex" John Mayer, on whom she's "hooked" and "can't let go." Yes, it can all get confusing, but at least she only has three in the rotation. For now. [NYDN]
  
  
• Jon and Kate Gosselin's former babysitter claims Jon hacked into Kate's emails and now Kate's saying she may talk to her lawyers because she's "disturbed" by it all. Yeah, so are we. [Us]
  
  
• Oh, haha! Professional actor Jesse Metcalfe joked that he got erections while making out with Eva Longoria. No wonder this guy doesn't get more acting jobs. [TMZ]
  
  
• Donald Trump continues his war of words on Tilda Swinton, who opposes his plans to construct a golf course on a Scottish coast. She compared it to poor people's forceful evictions during the Highland Clearance's gentrification, which led Trump to say of the world-famous actress: "It's a shame that she would disgrace the thousands of Scots who suffered for her own personal gain and in order to get some easy publicity for herself." [Page Six]
  
  
• Tao will pay Kim Kardashian $50,000 to "celebrate" her birthday at their Las Vegas location. Life's truly unfair. [Page Six]
  
  
• Paul McCartney's son, James, was trying to quietly start a music career. Now the papers are on to him, so that bubble's burst. [The Sun]
  
  
• California claims Patti LuPone owes nearly $10,000 in back taxes, but her people say it just isn't so, because the actress is "meticulous" about paying the tax man. So there! [Page Six]
  
  
• Ahhh! We've seen scary skinny models, and Miranda Kerr definitely deserves honorary mention. Well done! [Daily Mail]
  
  
• Melissa Rycroft, who's a "celebrity" for being on The Bachelor and Dancing with the Stars, has swine flu... [NYDN]
  
  
• ...And MSNBC's think Rycroft's announcing her swine flu for publicity. [MSNBC]
  
  
• Poor Fred Durst! Married three months and it's already over. [People]
  
  
• Just when you thought the Kanye/Taylor Swift scandal had gone to tabloid heaven, Taylor Swift hints that she may make fun of it when she hosts Saturday Night Live. Sounds like too easy a set-up. [Star]
  
  
• Sources say GQ photo-shopped January Jones' boobs to make them bigger, but photo editor Dora Samo insists Jones just uses what her mama gave her: "Yes, they're real. And they're spectacular." [Page Six]
  
  
• A second autopsy reveals that cocaine did not contribute to Billy Mays' death. Now, let's let the poor man's family rest. [NYDN]

The great celebrity profilers of today never stop striving for greatness. And depth. When Esquire's Mike Sager sat with his Muse of the Month, Australian actress Abbie Cornish, suddenly everything he learned in creative writing seminar came rushing back.

At the sight of Cornish sipping boba, the inner Keats that lives in every great journalist, wrested the keyboard from Sager's hand and composed the following ditty (poetical spacing ours):

She drinks Asian "bubble tea"
from a plastic cup,
compliments
of her publicist.

There are tapioca pearls at
the bottom;
they rise
in single file
through an overlarge straw,

her lips the naked pink
of an ingenue.

Еще один аспект, в котором сомневался Трепашкин, был вопросом мотива.

«Обычно это очень легко найти мотив» объяснил он «или деньги или ненависть или ревность, но что привело чеченцев к этим терактам? Очень мало людей думали об этом».

С одной точки зрения это, может быть, понятно. Антипатия к чеченцам сидит очень глубоко в русском обществе и стала еще глубже во время сепаратистской войны девяностых годов. Невыразимые злодеяния совершили обе стороны в течение этого конфликта, и чеченские повстанцы были готовы и к войне на территории России и к действиям против мирных граждан . Но эта война окончилась в 1997 тем, что Борис Ельцин подписал договор, признавший автономию Чечни.

«Так что, зачем?» продолжал Трепашкин «Зачем хотели бы чеченцы спровоцировать российское государство, когда уже достигли всего, за что воевали?»

Кое-что еще мешало бывшему уголовному следователю: состав нового российского правительства.

В начале августа 1999 – за несколько недель до первого взрыва в Буйнакске – Президент Ельцин назначил своего третьего премьер-министра за период менее трех месяцев. Это был небольшой человек, без чувства юмора, почти неизвестный российской общественности, его звали Владимир Путин.

Он был так неизвестен, потому что, несколько лет назад, Путин был еще одним средним офицером КГБ/ФСБ, трудившимся незаметно. В 1996 Путину дали место в Управлении делами Президента - ключевое управление в аппарате Ельцина, которое дало Путину рычаги, с помощью которых он мог оказать или не оказать услуги инсайдерам в Кремле. Как видно, он хорошо использовал открывшиеся возможности: в течение трех следующих лет, Путина повысили до заместителя руководителя Администрации президента, а тогда до директора ФСБ, а теперь до премьер-министра.

Но, хотя Путин еще был малоизвестным общей публике в Сентябре 1999, Михаил Трепашкин уже был хорошо знакомым с ним. Когда скандал УРПО стал публичным, Путин был директором ФСБ и лично уволил Александра Литвиненко за то, что он привлек внимание общесвенности. «Я уволил Литвиненко, потому что офицеры ФСБ не должны устраивать пресс-конференции и не должны делать внутренние скандалы публичными.»

А в равной степени вызвало тревогу Трепашкина то, что наследником Путина на посту директора ФСБ стал Николай Патрушев. В должности начальника Управления собственной безопасности ФСБ, сам Патрушев освободил Трепашкина от обязанности следователя дела Банка Солди, и он был одним из тех правительственных чиновников, которые наиболее страстно доказывали чеченскую связь с взрывами жилых домов.

«Так что эта динамика была заметна» сказал Трепашкин «и было правительство, способствующее ей. За этим стоят чеченцы, так что теперь нам надо справиться с чеченцами»

Но тогда что-то очень странное произошло в спокойном провинциальном городе Рязань, находившимся в 120 милях на юго-востоке от Москвы.

Благодаря состоянию повышенной бдительности, царящему в стране, несколько жителей 14/16 Новоселовой ул. в Рязани заметили белый Жигули подъехавший к их дому вечером 22 сентября. Людей охватила паника, когда они увидели двух мужчин, которые вынесли несколько больших мешков из багажника машины и перенесли их в подвал после чего быстро уехали. Жители позвонили в милицию.

В подвале нашли три белых мешка весом около 50 килограмм каждый, подсоединенных к детонатору и взрывному таймеру. Пока милиция быстро эвакуировали всех из дома, позвонили местному эксперту ФСБ по взрывчатым веществам; он установил, что мешки содержали RDX - взрывчатое вещество достаточно мощное, чтобы снести целый дом. Выставили блокпосты на всех дорогах из Рязани, и началась огромная охота на Жигули и его водителей.

К следующему дню событие в Рязани стало известным по всей России. Премьер-министр Путин, поблагодарил жителей за проявленную бдительность, пока министр внутренних дел хвалил недавние улучшения в работе органов безопасности «как, например, предотвращение взрыва дома в Рязани».

Все так закончилось бы, может быть, только вот этот вечер двух из подозреваемых задержали. К удивлению местных властей оба предъявили удостоверения ФСБ. Вскоре позвонили из штаб-квартиры ФСБ в Москве и сказали, чтобы их освободили.

На следующее утро директор ФСБ Патрушев выступил по телевидению, чтобы сообщить совсем новую версию событий в Рязани.

Случай в 14/16 Новослевой ул., объяснил он, не был неуспешным терактом, а скорее «тренировкой» ФСБ, чтобы проверить бдительность общества. Он заявил, что в мешках были не взрывчатые вещества, а обычный домашний сахар.

Противоречия в версии ФСБ были многочисленными. Как сопоставить утверждения штаб-квартиры ФСБ о мешках сахара с анализом местной ФСБ, который нашел RDX? Если была на самом деле тренировка, почему не сообщили местной ФСБ досрочно, или почему Патрушев сам не говорил об этом в течение тех полутора дней, пока ловили террористов? К тому же, почему взрывы в жилых домах сразу прекратились после Рязани? Если бы теракты были действительно устроенными чеченскими террористами, тогда, несомненно, унижение ФСБ в Рязани вдохновило бы их продолжать свои действия.

Но время таких вопросов уже истекло. Пока Премьер-министр Путин во время своего выступления вечером 23 сентября, хвалил жителей Рязани за бдительность, российские военные самолеты стали бомбить Грозный - столицу Чечни. Через несколько дней российские батальоны бронетехники вошли в Чечню, и Вторая чеченская война началась.

После этого события стали развиваться очень быстро. Во время новогоднего выступления 31 декабря 1999 Борис Ельцин потряс страну, заявив, что уходит с поста, и решение вступает в силу немедленно. Таким образом, Владимир Путин стал действующим президентом до того, что состоятся новые выборы. И вместо того, чтобы состоятся летом, как сначала было запланировано, выборы были назначены через десять недель. Конкурентам Путина осталось мало времени подготовиться.

В ответ на президентский опрос в августе 1999, Путин имел менее двух процентов голосов. В марте 2000, благодаря своей стратегии тотальной войны в Чечне увеличил свою популярность и был избран президентом с 53 процентами голосов. Правление Владимира Путина началось, и Россия никогда не будет такой как прежде.

На нашей следующей встрече, Трепашкин меня пригласил к себе домой. Это меня немного удивило - мне сказали что так безопаснее, Трепашкин редко приводит посетителей домой - но, по-моему, он считал, что все его враги все-таки знают, где он живет.

Это было достаточно приятно место, разве что спартанского вида, на первом этаже «многоэтажки», окруженной другими многоэтажными домами на севере Москвы. Трепашкин показал мне квартиру, и я заметил что единственным местом с намеком на беспорядок была маленькая комната заполненная бумагами - практически стенной шкаф - в которой он устроил рабочий кабинет. Одна из его дочерей была дома, она принесла нам чай.

С немного стесняющейся улыбкой, Трепашкин сообшил мне, что у него была еще одна причина, по которой он редко устраивал рабочие встречи дома - его жена. "Она хочет чтобы я перестал заниматься этими политическими вещами, но сегодня утром ее нет...". Улыбка сошла с его лица. "Это из-за рейдов. Вы знаете, они вламывались сюда" - он махнул рукой в сторону входной двери - "со своими автоматами, крича приказы; детей очень сильно испугали. Это очень повлияло на мою жену, она теперь постоянно боится, что это опять может произойти."

Первый из этих рейдов был в январе 2002. Поздно ночью, группа оперативников ФСБ ворвалась и устроила обыск, перевернув квартиру вверх дном. Трепашкин утверждает что тогда они ничего не нашли, и подбросили достаточно "доказательств" - несколько секретных документов из архивов ФСБ, несколько пуль - что позволило прокуратуре "повесить" на него три серьезных обвинения.

"Так они мне дали понять,"объяснил он, "что они меня в покое не оставят пока я не "образумлюсь".

У Трепашкина было представление о том, что привлекло к нему внимание ФСБ: всего за несколько дней до этого рейда ему начал звонить человек, считавшийся режимом Путина одним из главных предателей России, Александр Литвиненко.

Служебное падение подполковника Литвиненко произошло быстро. После его пресс конференции в 1998, где он обвинил УРПО в организации покушений, он провел девять месяцев в тюрьме по обвинению в "злоупотреблении служебным положением", после чего ему пришлось уехать из России, когда прокуратура готовила ему очередное обвинение. С помощью ссыльного олигарха Бориса Березовского, Литвиненко удалось уехать и поселиться в Англии, где совместно с Березовским они решили предать огласке то, что они считали преступлениями Путинского режима. Их главной целью было выяснить правду о взрывах жилых домов.

"Вот поэтому он и звонил," объяснил Трепашкин. "Ливиненко, конечно, не мог приехать в Россию и ему нужен был, кто то здесь, чтобы помочь в расследовании."

Легче сказать, чем сделать - к Январю 2002, в России произошли большие перемены. За те два года, с момента когда Путин был избран президентом, еще недавно процветающая независимая пресса практически исчезла, а политическая оппозиция была постепенно выдавлена на обочину, потеряв всякое значение.

Одним из индикаторов этого похолодания стало переписывание самой подозрительной части официальной версии о взрывах - "тренировочном задании" ФСБ в Рязани. К 2002 начальник Рязанского отделения ФСБ, который руководил поиском "террористов", стал подтверждать официальную версию о тренировочном задании. Местный офицер ФСБ, эксперт по взрывотехнике, который клялся перед телевизионными камерами что в Рязанских мешках была настоящая взрывчатка, вдруг замолчал, а затем совсем пропал из вида. Даже жители ул Новоселова 14/16, некоторые из которых участвовали в съемке документального фильма через шесть месяцев после инцидента, в котором полностью отрицали версию ФСБ и настаивали, что бомба была настоящей, теперь отказывались об этом с кем либо разговаривать, разве что говоря, что возможно они все таки ошибались.

"Я сказал Литвиненко, что единственная возможность помочь, если бы я смог принять участие в расследовании в какой-то официальной должности", обьяснил Тепашкин. "Если я просто начну копать сам по себе, меня очень быстро остановят."

Такая официальная должность была организована на встрече в офисе Бориса Березовского в Лондоне в начале Марта 2002. Один из присутствующих - депутат Государственной Думы Сергей Юшенков, взялся организовать независимую комиссию по расследованию взрывов и назначить Трепашкина одним из ее членов. На встрече также присутствовала Татьяна Морозова, 31, уехавшая из России и проживающая в Милуоки, штат Висконсин. Мать Морозовой погибла во взрыве на улице Гурьянова и по российским законам могла получить доступ к материалам официального расследования; поскольку Трепашкин недавно получил лицензию адвоката, было решено, что он будет официально представлять интересы Морозовой и попросит суд разрешить ему доступ к материалам ФСБ о взрыве на ул Гурьянова.

"Я согласился на оба эти предложения," сказал Трепашкин, "но вопрос был с чего начать. Большинство источников были ненадежными, а свидетельства людей менялись, поэтому моей первой задачей было получить доступ к результатам экспертиз".

Проше сказать, чем сделать, отличительной чертой официального расследования взрывов была своеобразная поспешность в очистке мест преступлений. Если, к примеру, Американцы потратили полгода на просеивание всех обломков Всемирного Торгового Центра после 11 Сентября, подходя к этому как к сбору вещественных доказательств с места преступления, Российские власти сравняли с землей Гурьянова 19 спустя буквально несколько дней после взрыва и увезли все обломки на городскую свалку. Та небольшая часть вещественных доказательств, которая была собрана - и еще не известно была ли она вообще - была, скорее всего, заперта в хранилищах ФСБ.

То, что он обнаружил, не имело прямого отношения к взрывам, но Трепашкину удалось найти нечто интересное.

Одной из странностей всей этой истории было заявление спикера Думы Геннадия Селезнева, которое он сделал утром 13 Сентября, 1999. "Я только что получил информацию," он сказал депутатам. "Сегодня ночью был взорван жилой дом в городе Волгодонске."

Той ночью, действительно был взорван жилой дом, но Селезнев ошибся с городом; взрыв случился на Каширском шоссе 6/3 в Москве. Что поставило Спикера в затруднительное положение, когда три дня спустя в Волгодонске действительно произошел взрыв дома. По крайней мере один из депутатов Думы заподозрил неладное.

"Господин Спикер, объясните пожалуйста," задал вопрос Селезневу в Государственной Думе, "как вы в Понедельник узнали о взрыве, который случился в Четверг?"

Вместо ответа у задавшего вопрос, был немедленно отключен микрофон.

Это наводило на подозрения, что кто-то в ФСБ просто перепутал, в каком порядке взрывы должны были произойти и сообщил Селезневу "новости" в обратном порядке.

Потратив почти три года на поиски объяснения этого факта, Трепашкин заключил, что Селезнев получил ошибочное сообщение от офицера ФСБ, но он не хотел говорить, как ему удалось прийти к этому заключению.

Однако вместе с продвижением в расследовании, росла и опасность угрожающая Трепашкину. Один из присутствующих на встрече в Лондоне - правозащитник и помощник Березовского Алексей Гольдфарб почувствовал озабоченность этой угрозой и назначил с ним встречу в начале 2003 на Украине. Они никогда не встречались до этого, и после первой встречи у Годльдфарба осталось странное впечатление.

"Он один из самых странных людей которых мне приходилось встречать," вспоминает Гольдфарб. "Его не интересовали ни политические ни философские аспекты того чем он занимался. Для него это было просто расследование совершенного преступления. Я даже подумал "Может он сумасшедший? Неужели он не понимает, какая сила ему противостоит?". Но потом я решил для себя, что он просто очень честный милиционер - знаете вроде Серпико. Он просто делал то что считал правильным, вот и все." Все равно Гольдфарб чувствовал, что он должен, по крайней мере, предупредить Трепашкина о возрастающей угрозе, если власти решат его остановить. Но чем больше он напирал на это, тем упрямее становился Трепашкин.

"Он не хотел об этом слышать," вспоминает Гольдфарб. "Мне кажется, он все еще верил, в то что это борьба за реформу системы, а не в то что он теперь ей противостоял."

Однако получилось так, что первый удар системы пришелся не по нему. В апреле 2003, депутат Государственной Думы Сергей Юшенков, который назначил Трепашкина в свою комиссию по расследованию, был убит выстрелом прямо перед подъездом своего дома в Москве, на глазах у всех. Через три месяца, еще один участник комиссии умер при загадочных обстоятельствах. После этих двух смертей, независимое расследование было практически закрыто - что также означало Трепашкин теперь может рассчитывать в основном только на свои собственные силы. Тем не менее, действуя в качестве адвоката Татьяны Морозовой, он не сдавался - и в июле 2003 года, наконец, преуспел. Он наткнулся на очередную необъясненную деталь в деле, которую никакая «зачистка» не могла скрыть.

В течении нескольких часов после взрыва на Улице Гурьянова, ФСБ выпустила эскиз подозреваемого, по описанию управляющего дома. Но вскоре, и без всякого объяснения, этот эскиз заменили описание совершенно другого человека, которого давно опознали как Ачемезa Гочияевa, небольшого бизнесменa из Черкессии, сразу сбежавшего и ушедшего в подполье. Весной 2002-го года, Александр Литвиненко и его напарник выследили Гочияева в отдалённом краю Грузии, где, через посредника, он упорно настаивал что ФСБ его подставила и он сбежал только потому что был уверен его убьют.

Личность человека на первом эскизе ещё больше заинтересовала Трепашкина, когда изучая объемное дело ФСБ о взрыве на Улице Гурьянова, он нигде не мог найти её копии. В конце концов он начал рассматривать архивы газет в надежде что одна из них напечатала этот эскиз до того как ФСБ успела остановить их распространение. И нашёл.

На рисунке был изображён мужчина 30 с чем-то лет, с квадратной челюстью, тёмными волосами и в очках. Трепашкин был уверен, что он его знал, и что он его даже арестовал 8 лет назад. Он полагал, что это было изображение Владимира Романовича, агента ФСБ который подобрал людей в состав автофургона c электронным наблюдением для банды Радуева во время грабежа банка Солди.

Изначальная мысль Трепашкина была найти Романовича и постараться убедить его раскрыть своё участие во взрывах домов. Это оказалось бесполезным. Насколько Трепашкин мог выяснить, Романович уехал из России на Кипр и летом 2000-го года, его сбила машина, которая быстро скрылась, Романович скончался.

Трепашкин затем нашёл изначальный источник эскиза ⎯ управляющего дома на Улице Гурьянова.

«Я показал ему эскиз Романовича,» сказал Трепашкин, сидя в своей гостинной, «и он мне сказал что тот был составлен правильно, точно как он описал его милиции. Но затем они отвезли его на Лубянку где они показали емy эскиз Гочияева и настаивали что это и был мужчина которого он видел.

С этим ошеломляющим известием, Трепашкин собирался удивить власти. ФСБ к этому времени уже давно опубликовало имена девяти человек, которые якобы были ответственны за взрывы в Москве и во Волгодонске. Они же были предлогом для новой войны с Чечнёй, хотя ни один из подозреваемых не был Чеченцем. Согласно сообщениям, к лету 2003-го года, пятеро из них были мертвы, двое были на свободе, и судебный процесс ещё двоих был назначен на Октябрь. Как адвокат Татьяны Морозовой, Трепашкин собирался присутствовать в суде и представить эскиз Романовича как улику для оправдания.

Он принял дополнительную предосторожность. Перед началом суда, встретился с Игорем Корольковым, журналистом независимого журнала Московские Новости и в деталях описал отношение Романовича к делу.

«Он сказал, 'если они до меня доберутся, хотя бы все будут знать почему,'» Корольков разъяснил. «Он был напуган и напряжён, потому что я думал он уже знал, что за ним идут.»

Конечно же, через короткое время после встречи с Корольковым, власти забрали Трепашкина. Пока он находился под арестом, ФСБ ещё раз провелa обыск в его квартире, на этот раз при помощи целого автобуса агентов. Я понимаю что для соседей это было очень увлекательно,» сказал Трепашкин смеясь, «самое большое происшествие здесь за долгое время.»

Они его задержали по старой запасной причине ФСБ ⎯ владение оружием без лицензии ⎯ но судья, очевидно знакомый с этим клише, сразу же отверг обвинения. Прокуроры тогда вернулись к обвинениям Трепашкина, которые рассматривались еще со времени предыдущего обыска, за два года до этого, хранение секретных документов, которые, он утверждает, ему подложили. Этого было не много, но достаточно. После закрытого суда, Трепашкина приговорили к четырём годам тюрьмы за неправильное обращение с классифицированным материалом и отослали в тюремный лагерь на Урал.

В его отсутствии, двоих мужчин, которых судили за взрывы жилых домов, обвинили и приговорили к пожизненному заключению. Объявляя дело официально закрытым, правительство приказало ФСБ запечатать все следственные материалы по делу на следующие семьдесят пять лет.

Мой последний вопрос к Михаилу Трепашкину был, в какой-то степени бессмысленным.

Мы стояли на тротуаре около его корпуса, и я его спросил, если, смотреть на ход его жизни за последние пятнадцать лет, изменил ли он что-нибудь.

Вопрос был бессмысленным, потому что люди в ситуации Трепашкина, которые боролись с властями и проиграли, почти без исключения скажут, нет: в поисках правосудия, свободы, или в стремлении изменить общества к лучшему, они объясняют, они бы сделали всё так же заново. Люди в таких ситуациях говорят это себе, чтобы дать значение своим мучениям.

Вместо этого, Трепашкин издал короткий смешок и улыбнулся, как умеет только он.

«Да,» сказал он, «я бы много чего изменил. Сейчас я вижу, что доверчивость один из моих недостатков. Я всегда думал, что не сама система, а только несколько людей создают проблемы. Даже когда я был в тюрьме, я никогда не верил, что Путин мог на самом деле стоять за этим. Я всегда думал что, как только он узнает, меня немедленно выпустят.» Трепашкин прекратил улыбаться и пожал широкими плечами. «Так, я догадываюсь, определённая наивность привела меня к ошибкам.»

Я не был полностью в этом уверен. Я подозревал что его «недостаток», помимо наивности, заключался на самом деле в старинном ⎯ если даже не в средневековом ⎯ чувстве преданности. Во время нашей первой встречи, Трепашкин дал мне копию своего резюме, которое состояло из шестнадцати страниц, и первое что ударило мне в глаза, было то, как он выделил свои многочисленные награды и похвалы за все годы службы государству: как специалист морского флота, как офицер КГБ, как следователь ФСБ. Как бы необычно или старомодно это не было, он верил по-настоящему. Как ещё можно объяснить годы, который он провел как верный своему долгу следователь, тщательно строя дела против организованных синдикатов или продажных чиновников, и в то же время упорно отрицая признание того, что в новой России, сами воры всем и заправляли?

Конечно же, это чувство неизменной преданности и парализовало Трепашкина, оно же и предотвратило его от познания своих «ошибок», от возможности изменить свою жизнь и встать подальше от неприятностей. Что касается нашего перемещения из квартиры Трепашкина на улицу, то даже это было хорошим свидетельством его упрямства, его жена вернулась раньше чем мы думали, и узнав что ее муж разговаривает с западным журналистом была так разгневана, что немедленно выгнала нас на улицу.
«Ну, что поделаешь?» прошептал Трепашкин, когда мы уходили, будто он не мог ничего предпринять.

Но возможно резкости его жены тогда ⎯ 25-го Сентября ⎯ была другая причина. В тот день, Трепашкин собирался идти на Пушкинскую Площадь, чтобы встретиться с небольшой группой сторонников, где в 6 часов они бы провели демонстрацию с требованием нового следствия взрывов. «Тебе тоже следует прийти», сказал он со своей обычной улыбкой. «Может интересно будет».

За пять лет, с того времени когда Трепашкина посадили, в России произошло много перемен ⎯ и ни одна из них не была особо благоприятной для человека в его ситуации. В Марте 2004-го года, Владимира Путина избрали на второй срок президентства с 71-им процентом голосов, и он распорядился более жестко ограничить политическую свободу и свободу слова. В Октябре 2006-го года, в лифте своего дома, застрелили Анну Политковскую, ведущую журналистку России, которая в значительной степени писала о тёмных связях между ФСБ и Чеченскими «террористами». На следующий месяц, пришла очередь удалить Александра Литвиненко.

И возможно самое большое расстройство ⎯ Русский народ в этом не видел больших причин для беспокойства. Наоборот, с экономикой, процветающей за счёт потока нефтедолларов, большинство были довольны образом Путина как сильного человека, и его всё более и более воинственным расположением духа по отношению к окружающему миру, передававшему дуновение возвратившейся сверхдержавы.

Этот образ был подходяще заснят в Мае 2008-го года, когда Путин, которому конституция запрещает избираться президентом на третий срок (хотя он остался в кабинете в роли премьер министра), официально передал вожжи своему лично выбранному наследнику, Дмитрию Медведеву. На этот случай, оба из них были в похожих черных куртках, Медведев в джинсах, важно проходя через Красную Площадь, они выглядели не как главы государства а скорей как пара гангстеров. Даже свирепое вторжение России в Грузию в Августе 2008-го года, акт, который был единогласно осуждён на Западе, породило новую вспышку в Русской национальной гордости, новый взлёт популярности Путина.

Может тогда и не удивительно, что митинг на Пушкинской Площади в тот вечер был довольно жалким зрелищем. Помимо Трепашкина и его самых близких помощников, присутствовало, может тридцать человек. Многие из них старики, которые потеряли родственников при взрывах, они, молча, стояли на тротуаре, держа в руках плакаты или выцветшие фотографии своих погибших. Этот небольшой кружок стоял под надзором восьми милиционеров в форме ⎯ и скорее всего нескольких других в гражданском, ⎯ но это казалось совсем не обязательно. Из огромных толп проходящих мимо в час пик, мало кто дважды посмотрел на протестующих.

Глядя на Трепашкина в тот вечер, казалось, что может существовать другое объяснение вопросу, почему он ещё был жив, а люди как Литвиненко и Политковская были мертвы. От части, без сомнения, потому что Трепашкин старался не показывать указательным пальцем прямо на Путина, или на кого-либо ещё в связи со взрывами домов. Это подходит его складу ума, как криминальный следователь: ты только обвиняешь на основании фактов, то, что можно узнать и проверить.

И конечно же другая часть причины заключается в его одностороннем сосредоточии на взрывах домов, в том, что он относиться к этому делу с тем же упорством с каким он отнёсся к делу грабежа банка Солди. В этом и состояла проблема Литвиненко и Политковской: они обвинили стольких членов правящего круга России, что обеспечили безопасность своих врагов их количеством. Для Трепашкина, кроме взорванных домов, больше ничего не существовало, и если бы его убили, вся Россия бы знала почему.

Ирония судьбы, состоит в том, что чем дальше он двигает это дело, чем больше он требует публичного расследования, Трепашкин может, движет себя ближе и ближе к уничтожению. Пока люди стоящие за взрывами уверены, что они выиграли, или хотя бы что они достаточно захоронили прошлое, он в относительной безопасности. Когда люди начнут брать его листовки, тогда опасность возрастет.

Этот день возможно быстро приближается. В ходе экономического кризиса прошлого года немногие страны пострадали больше России, и почти каждый день приносит новые народные протесты: против олигархов, против политики, и всё больше против самого Путина. Сейчас уже может, осталось недолго, когда Русский народ спросит себя, как это всё началось и вспомнит ужасные происшествия Сентября 1999-го года.

Но тот вечер на Пушкинской Площади не стал таким днём. В тот вечер толпы ещё по-настоящему верили в возрождение России, торопясь мимо Трепашкина к метро и домой, торопясь к светлому, блестящему будущему, которое пообещал им их правитель.

СКОТТ АНДЕРСОН журналист и автор, который передавал из горячих точек по всему миру.

[Saturday afternoon update: Just over 24 hours after we asked for your help, you've given us a pretty much complete Russian translation of the story. Thank you to everyone who pitched in. There are still a few odds and ends that are garbled Google Translate bits. Also, because the story is so long we had to break it into two posts. I have no idea if the navigation text makes sense to our Russian friends. Please email me if you can help fill in the remaining gaps or spot any particularly glaring errors. Also, if you're feeling especially heroic, we're looking for someone to proofread and smooth over the entire story. Thanks again!

Sunday afternoon update: The story has been translated and a few people have looked it over and did some proofreading. There are also some sites in Russia that have posted their own translations, which I'm told by Russian readers are quite good. You can find one here and another here.]

The article, "Vladimir Putin's Dark Rise to Power" by veteran war correspondent Scott Anderson, quotes a former KGB official on the record and at length implicating Russia's shadow leader in a string of Moscow apartment bombings that killed hundreds in 1999 and were officially blamed on Chechen terrorists. The wave of fear created by the attacks played a critical role in launching Putin to power.

NPR's David Folkenflik's jaw-dropping report explains the extreme measures Condé Nast lawyers have taken to bury the magazine piece:

Conde Nast owns Vanity Fair and GQ as well as other publications, including Russian versions of GQ, Glamour, Tatler and Vogue. On July 23, Jerry S. Birenz, one of the company's top lawyers, sent an e-mail memo to more than a dozen corporate executives and GQ editors.

"Conde Nast management has decided that the September issue of U.S. GQ magazine containing Scott Anderson's article 'Vladimir Putin's Dark Rise to Power' should not be distributed in Russia," Birenz wrote.

He ordered that the article could not be posted to the magazine's Web site. No copies of the American edition of the magazine could be sent to Russia or shown in any country to Russian government officials, journalists or advertisers. Additionally, the piece could not be published in other Conde Nast magazines abroad, nor publicized in any way.

It wasn't just that there was no reference to Anderson's piece on the cover of this month's GQ, which featured a picture of Michael Jackson, a reference to tennis star Andy Roddick's wife and a ranking of obnoxious colleges and top drinking cities. At this writing, I cannot find any reference to Anderson's piece on the Internet.

We are working to get a Russian translation of the story posted here. [Update: Translation is now complete.] Russian-speaking readers have already helped us get through the bulk of it, but the more eyes the better. If you'd like to help out, please email me directly. We've also included a scan of the complete story is included.

You can click any of the images of the original pages to see larger, legible versions.

Translation made possible by: G., A.N., A.M., A.L.S., R.Z., D.M., N.S., G.G., R.J., S.A., S.I., S.S., A.M., A.S., D.G., J.H., M.B. and V.

Никто не осмелится назвать это тайным заговором.

Десять лет назад в этом месяце Россию потрясла серия загадочных взрывов жилых домов, в которых погибли сотни людей. За ними последовала волна страха и паники, которая привела тогда почти неизвестного Владимира Путина на вершину власти в стране. Но после взрывов появились сомнения, а также странные улики, сведетельствующие, что их устроили люди, может быть, работавшие на правительство. В последующие годы те, кто подвергал сомнению официальную версию событий, один за другим умолкли или скончались. За исключением одного. Скотт Андерсон нашел его.

Первое взорванное здание было казармой в Буйнакске, в которой проживали российские солдаты и их семьи . Это было ничем не примечательное пятиэтажное здание на окраине, и когда около него поздней ночью 4 сентября 1999 года взорвалась огромная бомба в грузовике, этажи провалились друг в друга, превратив здание в груду горящих обломков. Под развалинами были погребены тела 64 человек - мужчин, женщин и детей.

13 сентября прошлого года я покинул до рассвета гостиницу в центре Москвы и поехал в рабочий район на южном крае города.

Прошло двенадцать лет с тех пор, как я был в русской столице. Повсюду виднелись новые здания из стекла и стали, горизон пестрел строительными кранами, и даже в четыре часа ночи шумные казино вокруг Пушкинской площади работали вовсю, а Тверская была забита джипами и BMW новейших моделей. Все, что я видел по дороге, демонстрировало колоссальные изменения, которые произошли в России, чья экономика была разогнана притоком нефтедолларов, за девять лет после прихода к власти Владимира Путина.

Но этим утром я ехал в "старую" Москву, в небольшой парк, где когда-то стояло грязноватое девятиэтажное жилое здание, известное как дом 6/3 по Каширскому шоссе. В 5:03 утра 13-го сентября 1999 года (ровно за девять лет до моего визита) дом 6/3 по Каширскому шоссе был взорван бомбой, спрятанной в подвале. 121 жилец этого здания погиб во сне. Этот взрыв, произошедший через девять дней после взрыва в Буйнакске, стал третим. Всего в том сентябре взрывов жилых домов в России было четыре за двенадцать дней. Во взрывах погибло около 300 человек, и страна погрузилась в панику. До терактов 11 сентября они были одними из самых масштабных терактов в мире. Обвиняя во взрывах террористов из Чечни, новый премьер-министр России Владимир Путин приказал вторгнуться в мятежную республику, использую тактику «выжженной земли». Благодаря успеху этого вторжения неизвестный до того Путин стал национальным героем, быстро захватив полную власть в российском государстве. Эта власть остается у него и по сей день.

На месте дома 6/3 по Каширскому шоссе теперь были разбиты аккуратные клумбы. Они окружали каменный монумент, на котором были выбиты имена погибших и стоял православный крест. В девятую годовщину взрыва там собрались три-четыре местных журналиста, за которыми следили пара милиционеров из стоящей недалеко машине – впрочем, делать никому из них было нечего. Вскоре после пяти часов группа из пары дюжин людей – в основном молодых, скорее всего родственники погибших – в спешке подошла поставить свечи и возложить на монумент красные гвоздики и так же быстро отошла. Кроме них, тем утром там появились только двое пожилых мужчин, бывшие свидетелями взрыва; они произнесли в телекамеры, что это было ужасно, просто шок.

Я заметил, что один из стариков, встав перед памятником, расчувствовался, постоянно вытирая слезы. Несколько раз он поворачивался и начинал целеустремленно шагать, как будто пытаясь покинуть это место, но у него ничего не выходило. Каждый раз он замедлялся у деревьев на краю парка и потом все равно медленно возвращался к памятнику. В конце концов я подошел к нему.

"Я здесь недалеко жил," - сказал он, - "и меня разбудил шум. Я примчался и..." Крупный мужчина, бывший моряк, он беспомощно развел руки над клумбами. "Ничего. Ничего. Вытащили мальчика и его собаку. И все. Все остальные уже были мертвы."

Но старик оказался более тесная причастен к трагедии. Его дочь, зять, и внук жили в доме 6/3 по Каширскому шоссе, и все они тоже погибли в то утро. Подведя меня к памятнику, он показал их имена на камне, в отчаянии утирая слезы. Затем он сердито прошептал: "Говорят, что виноваты чеченцы, но это ложь. Это были люди Путина. Всем это известно. Никто не хочет говорить об этом, но все это знают."

Это загадка, на которой основано современное российское государство, загадка, не разрешенная до сих пор. Что произошло во время ужасных событий сентября 1999 года? Нашла ли Россия своего ангела-мстителя в лице Путина, классического решительного человека, который сокрушил врагов страны и вывел народ из кризиса? Или же кризис был сфабрикован в угоду Путину как успешный план российских спецслужб по приведению к власти одного из своих? Этот вопрос важен потому, что если бы не случилось сентябрьских взрывов и всего, что за ними последовало, трудно представить себе, как бы Путин мог занять свое теперешнее положение: крупный игрок на мировой арене и глава одной из самых сильных стран в мире.

Непонятно, почему так мало людей вне России хотят узнать ответ на этот вопрос. Считается, что несколько спецслужб расследовали эти взрывы, но ни одна из них не обнародовала выводы. Среди американских законодателей взрывами мало кто интересовался. В 2003 году Джон Маккейн заявил Конгрессу, что "до сих пор остаются заслуживающие доверия свидетельства того, что ФСБ приложило к атакам руку." Но помимо этого ни американское правительство, ни американские СМИ не удосужились вникнуть в суть дела.

Это кажущееся отсутствие интереса распространяется теперь и в России. Сразу после взрывов многие россияне публично подвергали сомнению официальную версию событий. Эти голоса замолкли один за другим. В последние несколько лет многие из журналистов, расследовавших эти происшествия, были убиты (или умерли при подозрительных обстоятельсвах). Та же судьба постигла и двоих членов парламентской комиссии по расследованию. Тем временем создаётся впечатление, что почти все, чья версия отличается от официальной, теперь или отказываются говорить, или отреклись от своих прежних заявлений, или мертвы.

Во время моего пребывания в России в прошлом сентябре я попытался поговорить с принимавшими участие в поиске ответов журналистами, юристами, расследователями по правами человека. Многие наотрез отказались говорить со мной. Другие неохотно соглашались, но в основном ограничивались перечислением известных нестыковок в деле; если я настаивал, они допускали только, что проблема остается "спорной". Даже в случае со стариком из парка на Каширском шоссе я столкнулся с удушающей атмосферу, окружающей эту тему. Хоть он с готовностью согласился еще раз встретиться и познакомить меня с семьями других жертв, не доверявших официальной версии событий, потом он передумал.

"Не могу," - сказал он, когда перезвонил мне через несколько дней. - "Я поговорил с женой и шефом, и оба сказали, что если я встречусь с вами, мне конец."

Я хотел узнать, что он имел в виду, когда сказал "конец", но старый моряк уже повесил трубку. Без сомнения, частично его осторожность можно понять – вспомните только участь человека, для которого подтверждение конспирации о взрывах стало личной миссией: Александра Литвиненко. Из лондонской ссылки бывший агент КГБ вел в прессе непрекращающуюся кампанию против путинского режима, обвиняя его в коррупции и всяческих преступлениях – но, самое главное, в том, что именно Путин организовал взрывы домов.

В ноябре 2006 года весь мир смотрел, не отрывая глаз, на драму, развязавшуюся, когда Литвиненко подбросили смертельную дозу радиоактивного полония - скорее всего, во время встречи с двумя агентами русских спецслужб в баре лондонской гостиницы. Через 23 мучительных дня Литвиненко умер от яда, но успел подписать заявление, в котором он недвусмысленно обвинял Путина в преступлении.

Но Литвиненко не работал с делом взрыва домов в одиночку. За несколько лет до смерти Литвиненко попросил другого экс-агента КГБ, бывшего следователя Михаила Трепашкинa, помочь ему найти ответы на свои вопросы. В прошлом их судьбы сложным образом пересекались (в 90-х годах, один был предположительно послан убить другого), но в итоге именно Трепашкин, работая внутри России, обнаружил многие настораживающие факты этого дела.

Трепашкин тоже вызвал на себя гнев властей. В 2003 году его заключили на четыре года в запущенную уральскую тюрьму. Но к тому времени, как я приехал в Москву в прошлом году, он уже был на свободе.

Через посредника я узнал, что у Трепашкина две маленькие дочки и жена, категорически не желавшая, чтобы он встревал в политику. Узнав об этом, а так же приняв во внимание, что коллегу Трепашкниа недавно убили, а его самого упекли в тюрьму, я ожидал, что мои попытки поговорить с ним будут так же безуспешны, как и разговоры с другими сомневающимися.

"О нет, он не будет молчать," - заверил меня посредник. - "Единственный способ остановить Трепашкина - это убить его."

9 сентября, через пять дней после взрыва в Буйнакске, террористы нанесли удар по Москве. Они взорвали жилой дом на улице Гурьянова, в рабочем районе города на юго-западе. Вместо грузовика устройство было спрятано на нижнем этаже дома, но результат был практически тем же - взрыв разрушил все восемь этажей и и убил 94 спящих жителей.

И именно после улицы Гурьянова началась всеобщая паника. Уже через несколько часов некоторые российские официальные лица начали недвусмысленно намекать, что виноваты чеченские террористы, и стране объявили повышенную боевую готовность. Тысячи полицейских отправились допрашивать - и в нескольких сотнях случаев, арестовывать – всех, походящих на чеченцев, а жители многоэтажных домов по всей России организовывали патрули. Призывы к мести раздавались во всех политических кругах.

По просьбе Трепашкина, наша первая встреча состоялась в переполненном кафе в центре Москвы. Сначал появился один из его помощников, а потом, через двадцать минут, прибыл сам Трепашкин в сопровождении кого-то наподобие телохранителя, мускулистого коротко остриженного молодого человека с непроницаемым взглядом.

Трепашкин оказался крепко сложен, хоть и невысок - он всю жизнь занимался всевозможными боевыми искусствами. Он был очень видным, несмотря на возраст в 51 год. Но наиболее всего привлекала внимание его никогда не исчезавшая улыбка. Благодаря ей он немедленно располагал собеседника, вызывая к себе дружелюбие, хотя я мог себе представить, как в дни его работы в КГБ у сидящих с другой стороны стола для допросов из-за этой улыбки стыла кровь.

Несколько минут мы болтали о повседневных вещах – о необычно холодной стоявшей тогда московской погоде, об изменениях, которые я заметил со времени моего предыдущего визита, - и я чувствовал, что Трепашкин пытается вычислить меня, решая, как много можно мне открыть.

Потом он стал рассказывать мне о своей карьере в КГБ. Большую часть времени он расследовал контрабанду антиквариата. В то время он был абсолютно предан советской власти, особенно КГБ. Трепашкин был таким горячим сторонником Советского Союза, что он даже поддержал группу, которая пыталась предотвратить приход к власти Бориса Ельцина и сохранить советскую систему.

"Я видел, что это будет конец Советского Союза," – объяснял Трепашкин в кафе. -"Но пойдем дальше - что случится с КГБ, со всеми нами, для кого Комитет стал делом жизни? Я видел впереди только бедствия".

И эти бедствия пришли. Советский Союз распался, и Россия погрузилась в экономический и социальный хаос. Один из особо разрушительных аспектов этого хаоса связан с огромным количеством офицеров российского КГБ, которые неожиданно вошли в частный сектор. Одни открыли фирмы, или сами, или в сотрудничестве с той самой мафией, с которой они раньше боролись. Другие шли работать в качестве "советников" или охранников к новым олигархам или старым боссам из коммунистической партии, которые спешно хватали все, что имело ценность в России, расхваливая в то же время "демократические реформы" президента Бориса Ельцина.

Трепашкин набдлюдал за всем этим с очень близкого расстояния. Оставшись в ФСБ (бывшем КГБ), следователь заметил, что отличать преступления от действий правительства становится всё труднее.

"В одном деле за другим," - сказал он, - " просматривался сговор. Мафия работали с террористическими группами, но потом след вдруг вел к какой-нибудь бизнес-группе или даже к государственному министерству. И тогда становилось непонятно - это до сих пор уголовное дело или же подпольная операция, имеющая официальную санкцию? И что же на самом деле значит "официальная санкция" – кто, в конце концов, у руля?"

Летом 1995 года Михаил Трепашкин начал работать над делом, которое навсегда поменяет его жизнь и приведет его к столкновению с высшими начальниками ФСБ; один из них, по утверждению Трепашкина, попытается его убить. Этот инцидент, как и многие другие, раскрывшие гниль пост-советской России, касался сепаратистской южной республики Чечня.

К декабрю 1995 года после целого года войны повстанцы, боровшиеся за независимость Чечни, завели российскую армию в тупик, кровавый и унизительный. Причиной этого были не только боевые действия. Еще со времен Советского Союза чеченская мафия контролировала большую часть российского криминалитета, поэтому когда и само российское общество криминализовалось, чеченским повстанцам это было только на руку. Они воевали против российской армии современным оружием, которое всегда можно было получить, просто дав взятку коррумпированным российским офицерам. Деньги же шли от чеченских преступных группировок, оперировавших по всей стране.

Насколько далеко зашел этот всем удобный сговор? Трепашкин узнал ответ ночью 1 декабря, когда группа офицеров ФСБ захватила московский офис банка «Сольди».

Этот налет был последним звеном сложного операции, которую возглавлял, среди прочих, и Трепашкин. Она должно было наконец-то сокрушить печально известную группировку банковских вымогателей, связанных с чеченским лидером Салманом Радуевым. Налет прошел с огромным успехом: в сеть «Сольди» были пойманы более двадцати бандитов, в том числе два офицера ФСБ и генерал российской армии.

Но внутри банка ФСБ-шники нашли что-то странное. Готовясь к засадам, бандиты поставили по всему зданию прослушивающие жучки, подсоединив их к стоящей снаружи машине. Как выяснилось, система была несовершенной, но тем не менее возникал вопрос: откуда у этой банды могло быть такое оборудование?

"У всех подобных устройств есть серийные номера", - объяснял Трепашкин, сидя в московском кафе, - "поэтому мы пробили их по системе и обнаружили, что все они родом или из ФСБ, или из Министерства Обороны."

Это было чрезвычайно важно, так как доступ к такому оборудованию был строго ограничен. Получалось, что высокопоставленные офицеры спецслужб и армии были в сговоре не просто с бандитской группировкой, а с группировкйо, которая создавалась в целях финансрования войны против России. По стандартам любого государства это уже была не коррупция, а измена.

Но как только Трепашкин начал расследование, глава отдела внутренней безопасности Николай Патрушев снял его с дела банка «Сольди». К тому же ни одному российским офицеру не было предъявлено обвинения, и почти все пойманные в банке люди были вскоре втихую отпущены. Зато Патрушев приказал завести дело против Трепашкина. Оно продлилось почти два года, и под конец Трепашкин не выдержал. В мае 1997 года он написал открытое письмо президенту Ельцину, подробно описав свою роль в расследовании и обвинив большинство начальников ФСБ во множестве преступлений, включающих сотрудничество с мафией и даже принятие бандитов в ряды ФСБ.

"Я думал, что если бы президент узнал о том, что происходит", - сказал Трепашкин, - "то он бы что-нибудь сделал. Это было ошибкой с моей стороны".

О да. Как оказалось, Борис Ельцин сам был невероятно коррумпирован, а письмо открыло глаза ФСБ-шников на недовольного в их рядах. Через месяц Трепашкин добровольно ушел с работы, не выдержав, по его словам, давления со стороны коллег и начальства. Но это не значило, что он собирался тихо исчезнуть. Тем же летом он подал в суд на руководств ФСБ и стал слать жалобы, которые доходили даже до самого директора ФСБ. Казалось, что следователь все еще верил в то, что честь Конторы можно восстановить, что некто, доселе неизвестный, выйдет из тени и потребует реформы. Однако его настойчивость только еще сильнее убедила часть руководства ФСБ, что настало время решить его проблему раз и навсегда. Одним из первых они обратились к Александру Литвиненко.

На первый взгляд Литвиненко казался как раз тем, кто нужен. Вернувшись в Москву после контр-террористической оперативной работы на кровавом Чеченском фронте, он был переведен в новый строго засекреченный отдел ФСБ под названием «Управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций» (УРПО). Литвиненко еще не знал, что отдел создавался как группа киллеров. В книге "Смерть Диссидента", написанной Алексом Голдфарбом и вдовой Литвиненко Мариной, Литвиненко описывает встречу с начальником УРПО в октябре 1997: "Есть такой Михаил Трепашкин. Это твой новый объект. Возьми его дело и ознакомься."

Прочитав дело, Литвиненко узнал о работе следователя по банк «Сольдди», а также о его иске против руководства ФСБ. Он не мог понять, что же именно он должен был делать с Трепашкиным.

"Ну, здесь ситуация тонкая", - цитирует Литвиненко своего начальника. - "Ты же знаешь, что он подал в суд на нашего директора и дает об этом интервью. Мы должны его заткнуть, это приказал сам директор."

Вскоре, как утверждает Литвиненко, список его целей увеличился и включил в себя Бориса Березовского, олигарха и влиятельного кремлевского персонажа, которого кто-то могущественный теперь хотел уничтожить. Литвиненко тянул время, придумывая одно за другим причины, по которым он все никак не мог выполнить приказ на убийство.

По утверждению Трепашкина, за это время были совершены по крайней мере две попытки убить его: провалившаяся засада на пустынной московской автостраде, а также снайпер на крыше, которому не удалось выбрать нужную позицию. В других случаях, говорит он, его предупреждали друзья, все еще работавшие в Конторе.

В ноябре 1998 года предполагаемый заказ ФСБ на Трепашкина и Березовского был сенсационно обнародован, когда Литвиненко и четыре сотрудника УРПО созвали пресс-конференцию в Москве и рассказали об убийствах, которые им приказали совершить. Там же присутствовал и Михаил Трепашкин.

Но на этом дело, казалось бы, подошло к концу без особых последствий. Литвиненко, глава офицеров-диссидентов, был уволен, но более никак не наказан. А Трепашкин вопреки всем прогнозам выиграл свой иск против ФСБ, женился во второй раз и получил работу в налоговой полиции. По его словам , он решил тихо отслужить свой срок и потом уйти в пенсию.

Однако в сентябре 1999 года взрыв жилых домов потрясет политические основы России. Эти взрывы также заставят Трепашкина и Литвиненко вернуться в их мир плаща и кинжала, на этот раз с общей целью.

Во время массовой истерики, которая разразилась в Москве после взрыва на улице Гурьянова ранним утром 13 сентября 1999 года, властей предупредили о подозрительной активности в жилом доме на окраине города. Не найдя ничего необычного, службы безопасности закончили осмотр дома 6/3 по Каширскому шоссе около 2 утра и уехали. В 5:03 утра девятиэтажное здание было разрушено огромной бомбой, убив 121 мирного жителя.

3 дня спустя целью стало жилое здание в Волгодонске, городке к югу от Москвы. На этот раз бомба была в грузовике, и погибло еще семнадцать человек.

В московском кафе Трепашкин стал нехарактерно угрюмен, засмотревшись вдаль.

«Просто невероятно», - сказал он наконец. - «Это была моя первая мысль. Страна в панике, патрули граждан задерживают неизвестных на улице, везде есть полицейские блокпосты. Так как же эти террористы бродят так свободно, что у них есть время устроить и привести в исполнение такие сложные теракты?

Нажмите здесь, чтобы продолжить / Click here to continue

At left In this picture taken near Grand Central Station is an as-the-good-lord-made-her Bar Refaeli on the cover of Esquire. At right is dirty, dirty pornography. Below is the uncensored GQ cover. You can't even see his penis!The image associated with this post is best viewed using a browser.

The new GQ has a story about Bruno, of course, cause what other stuff is happening this month? So they did a photo shoot of the gay-like character with an LA high school football team, and even paid the school a cool $500 for the privilege of handling their young men. Now the principal's in trouble!

"Rules were broken. The principal is ultimately responsible, but I also hold accountable the athletic director, who is also the school's filming coordinator and was present when the pictures were taken," [the head of the school district] said.

"I also want parents to know that this district will allow no one to take advantage of our students."

You know those boys liked it, heh, [MACHO]. Pretty dumb controversy considering the kids got permission slips and everything. GQ declined to give us a comment, although they did make sure we had a copy of the picture, so they must be pretty upset about the whole thing! Thanks, GQ!

Okay, GQ. Just take GQ instead. Wouldn't that have made more sense to give GQ in the first place? Anyhow we hope this works, cause if GQ goes down you're all getting Foreign Policy.

As we noted yesterday, Beck blasted photographer Jill Greenberg last year as a left-wing "nut job" who "terrorizes children" because she made fun of John McCain after shooting his portrait for the cover of Atlantic and once shot an infamous series of crying toddlers. When GQ assigned Greenberg to shoot a portrait of Beck to accompany a Q-and-A in its July issue, Beck naturally put aside his concerns and did whatever Greenberg asked him to do because he doesn't care about anything but getting people to look at pictures of him. Greenberg has no doubt that Beck knew exactly who he was crying for.

"He and his public relations people, at the shoot, said they love my work and had checked out my website," Greenberg told Gawker. "I believe they Googled me, like most of my subjects' PR people do. He was super nice on set."

The image associated with this post is best viewed using a browser.

And if Beck knew who Greenberg was, then he almost certainly would have known that the crying bit he was so eager to play along with was a sly reference to End Times, her 2006 series of photos of crying toddlers, which she shot by giving kids candy and then taking it away from them. Beck called that "terrorizing children" last year.

"The crying was my idea, and Glenn was cool with trying it," Greenberg says. "We used mentholated balm to make his eyes tear up naturally. From then on it was acting on his part. He had fun with it and was a great sport."

Beck's penchant for hysterical tears makes the pairing obvious—why not ask a photographer famous for taking pictures of crybabies to shoot a blubbering TV personality? But Greenberg is an officially designated public enemy of the right wing: Last year, when she was hired by the Atlantic to shoot John McCain, she boasted of taking extra shots of McCain deliberately lit to make him look old and leaving "his eyes red and his skin looking bad." Also, she posted photoshopped outtakes on her web site featuring a monkey shitting on McCain's head. Republicans didn't like that. Beck got angry and called her a "nut job" on his show and said the Atlantic should sue her:

The image associated with this post is best viewed using a browser."The Atlantic" is sending a letter of apology to McCain. They will not be paying her, and they're considering a lawsuit. Good, they should. Greenberg said that, since some of her artwork was anti-Bush, quote, "Maybe it was somewhat irresponsible for them to hire me." Wait a minute. Let me see if I have this right. She does a horrible job and then she blames her employer? That's right, I forgot. She's a liberal.

By the way, this isn't the first time this photographer has been in the middle of controversy. In 2004, to describe her political helplessness, she took a series of supposedly artsy photos of toddlers crying. How did she get this shot? Well, she gave the kids candy, and then she snatched it away from them. They'd cry uncontrollably, and she'd just click away. Isn't it just fantastic art? Nothing more beautiful than a child being terrorized.

Whatever, evil liberal lady. As long as you take one of my chins off, just do what you do. We asked Greenberg if Beck had any idea who she was when she took his picture—and if she has any outtakes with animals shitting on his head—but haven't heard back. How exactly did she get those realistic tears when her subject is an adult? Did she start talking about the Fed or something? To judge by Beck's sympathy for the children Greenberg "terrorized" in her crying toddler series, her strategy probably didn't change much: "And, as a guy that would kill you if you take away my candy, I feel their pain."

The interview itself has Beck saying crazy things like how Jon Stewart is his biggest influence and he's taking up painting, because he contains multitudes.

Socialite Hearst has, until now, been careful not to go this far; when she did the cover of French Playboy, she was careful to note there was "no nudity for me" and that the publication was "very high fashion." Similarly, the model-heiress emphasized the "high fashion/couture" aspect of her lingerie shoot for an "upscale" panty brand.

Hearst's new topless spread is wrapped, of course, in the same sort of market positioning: She's in an upscale fashion glossy, GQ, and the Italian edition to boot. The model's poses are as stiff as ever, but they're also "low key [and] artistic," according to the blog Drunken Stepfather.

Well, we guess. She's still taking off her shirt, which is way more than her otherwise shameless protocelebrity competitor Julia Allison had to do to get a big Condé Nast cover. How is it the willowy Gotham heiress has been outclassed by a brassy social-climber from the Midwest? By making the same mistake as so many luxury retailers: responding to hard times by cheapening the product in the mind of the consumer. Not necessarily by taking off her shirt — you're only young once, and you might as well take your racy pictures then — but by doing so in such a marginal venue.

UPDATE: And, of course (we should have known), Hearst has gone topless before in an even more obscure venue, which you can see here or here (NSFW links, duh). So she's actually shimmying her way up the stripper pole of minor fame into ever-slightly-classier outlets. Dutch Esquire next? Hearst will make money on both sides of the deal.

(Pics from Italian GQ via Drunken Stepfather)

• Jennifer Aniston posed naked on the cover of GQ and inside said boyfriend John Mayer is "extraordinary" with his instrument, but couldn't name his big hit song: "Did not know much about him before I met him. I'd heard ... you know, uh 'Your Body' – that song."

• Also, she talks to Brad Pitt but never Angelina Jolie. "No, nuh-uh."
• Pitt, meanwhile, happily confirmed he fell in love with Angelina Jolie at the same time she fell in love with him: While he was married to Aniston. Aww. [Mail]
• Sad C-listers Ashlee Simpson and Pete Wentz can't get anyone to buy their baby pictures, because the couple actually drag down magazine sales when they're on the cover. [P6]
• Paris Hilton's right: She's not stupid. Vapid is not the same thing as stupid. [Sun]
• Here's a picture of Elizabeth Taylor looking like Michael Jackson. [Sun]

Back story: I'm lurking around one of the low-rent haunts of the highbrow magazine elite Wednesday and come upon a friend of mine, Jess, who introduces me to Donavan Hohn, a brilliant writer whose recent piece on a Hong Kong toy fair had inspired me to write a handjobby post about how much I love 'Harper's.' Anyway, like pretty much all journalists under 40 who bother with the whole "crafting exquisite paragraphs" thing anymore, Hohn has cash flow issues. So Jess suggests — naively, I'm assuming — he get into the celebrity profile racket. Her friend Mark Kirby does it! He just wrote a profile of Megan Fox for 'GQ' that was really actually a rewarding effort! And I'm thinking, "Oh Jess, guys like Donovan Hohn are just not wired to hustle celebrity profile assignments. Not least because guys like Donovan Hohn probably didn't know who Megan Fox even was when he saw her at a comic book convention at which he was busy jotting down the philosophies of some enchanting small-time hucksterpreneur, and plus, everyone knows celebrity profiles are the lowest form of hackery." Well shit, was I so totally wrong. Jess had just tipped me off to the best celebrity profile in years. Seriously, you know how the celebrity profile is totally dead? This profile could do for the genre what…Megan Fox does for impotence or something!

So she totally unloads on GQ. Kirby asks if Transformers 2 director Michael Bay plans to make the "robots seem more human" than in the original. “You weren’t concerned about them making the humans seem more human?” she asks. And, perhaps realizing "making preposterously hot superhero superbabe comic book character Terry Richardson-shot Megan Fox seem like a real person" it's a crusade she alone is going to take up, she:

1. Tells a story about her more youthful youth that suggests she is either a sort of sweet unlikely feminist hero or read Notes From Underground, either of which we'll take.

Well, that year my boyfriend broke up with me, and I decided—oh man; sorry, Mommy!—that I was in love with this girl that worked at the Body Shop [a strip club on Sunset Boulevard]. I decided that I was going to get her to love me back, and I went out of my way to create a relationship with this girl, a stripper named Nikita. I was there all the time—I would go there by myself. I bought her things—perfume, body spray, girlie stuff. I turned into a weird middle-aged married man. I felt like I had this need to save Nikita. I’d get lap dances so I could get to know her, and I’d give her what I thought were great little sound bites of inspiration—like You can do it, you’re better than this! I didn’t want her to be there.”

Why her?

“She smelled like angels.”

Seriously?

“No. Well, she did smell good. Like vanilla. She was sort of a tough badass, but she’d do these beautiful slow dances to Aerosmith ballads. She had really long stick-straight hair and was Russian. I just liked her. She was really sadistic and sarcastic and funny."

2. Makes up for bringing up the stupid stupid stupid stupid Miley Cyrus epitomeofstupid whydoweevenknowaboutthat "scandal" by saying "fuck" many times.

With any of the Miley Cyrus shit, or any of that Vanessa Hudgens shit—I would never issue an apology for my life and for who I am. It’s like, Oh, I’m sorry I took a naked, private picture that someone is an asshole and sold for money. I’m sorry if someone else is a dick. No. You shouldn’t have to apologize. Someone betrayed Vanessa, but no one’s angry at that person. She had to apologize. I hate Disney for making her do that. Fuck Disney.”

Can I get that on the record?

“Yeah. Fuck Disney.”

Followed by:

“Yeah, that was probably a bad move—they own everything. But it’s not right. They take these little girls, and they put them through entertainment school and teach them to sing and dance, and make them wear belly shirts, but they won’t allow them to be their own people. It makes me sick.”

3. Is just straight-up awesome.

I don’t understand why [some paparazzi shots of her fondling Brian Austin Green] are so scandalous. When they first came out, it was like, Megan Fox was giving Brian a blow job in pub—I mean, uh—a hand job in public. First: Who gives hand jobs? Who’s given a hand job since seventh grade? Not me. And who does it at a café on a public street? I touch him all the time. It’s just like, if you have a girlfriend, you grab her butt or whatever. That’s all it was, but it became a big deal. I don’t know why. For me, touching Brian’s dick for two seconds—that’s not part of our sex life. That’s me playing around; you know, you just cup it a little. For a few seconds.

4. And philosophical.

I get it. This is colorful, and you want something to write that people will want to read. I get bored reading typical celebrity shit also.

And yeah yeah yeah, it was not exactly as hard-won as "Frank Sinatra has a cold" but I am certain it is a lot better than any other Megan Fox profiles I have stopped reading after two paragraphs because I really have no idea why she's famous anyway.

Told about the Fox story and asked if he knew a Nikita, the man who answered the phone replied in brusque, Slavic-accented tones. "No," he said."No Nikita."

This would have been back around 2004, maybe 2005. We know it was a long time ago, but —

"No, we haven't had Nikita. But lots of girls come and go." He said he'd been there 13 years, but responded with silence when asked his name and position. "Everybody's coming and going. They work one day, two days, one week. It's like this."

But no Nikita? "No." Click.

We were worried about this, particularly after Fox doth protested too much to her interviewer about her high-octane acknowledgment projecting "a Lindsay Lohan vibe" and asking, "Are you going to push an ‘Is she a lesbian’ angle?" Well, kind of, though we'd technically need another girl before buying into all the Aerosmith ballad-dancing and Fox's lovelorn urgings to Nikita to leave the lifestyle.

Still — we want to believe! If "yes Nikita," there surely must be some Body Shop regular or former patron who can put a name to the date or — better yet — a face to the name. Operators are standing by!

[Photo Credit: GQ]

• MEGAN FOX WAS A TEENAGE LESBIAN! [GQ]

“Well, that year my boyfriend broke up with me, and I decided—oh man; sorry, Mommy!—that I was in love with this girl that worked at the Body Shop [a strip club on Sunset Boulevard]. I decided that I was going to get her to love me back, and I went out of my way to create a relationship with this girl, a stripper named Nikita. I was there all the time—I would go there by myself. I bought her things—perfume, body spray, girlie stuff. I turned into a weird middle-aged married man. I felt like I had this need to save Nikita. I’d get lap dances so I could get to know her, and I’d give her what I thought were great little sound bites of inspiration—like You can do it, you’re better than this! I didn’t want her to be there.”

...It’s at this point that Fox becomes self-conscious—she seems, for the first time, to have recalled that she’s supposed to be on guard about her personal life—and she starts talking less about Nikita and more about how people are going to judge her for saying she had a relationship with a Russian stripper. “I don’t want it to come off as a Lindsay Lohan vibe. You know?” she says. Then, with greater concern: “Are you going to push an ‘Is she a lesbian’ angle? Oh man, you are going to do that to me.…”

Why, how could Fox imagine that GQ (which titled its article "Megan Fox Was a Teenage Lesbian") would do such a thing? Have a little faith, Megan — and next time, try Jumbo's Clown Room. The drinks are cheaper, and trust us: the strippers are way easier to save (or at least to coerce into a 3am meal of Fred 62's "Mac Daddy & Cheese Balls").

• MEGAN FOX WAS A TEENAGE LESBIAN! [GQ]

As the supe tells the magazine's July issue, "We met through a friend who knew us both for a long time. Believe me, I didn't even remember [his picture]. Our friend knew that we would like each other. And we did. So I guess he was right." As if the fact that she couldn't remember who the guy was wasn't insulting enough, her list of Brady's charming attributes is just plain sad: "We have a lot of things in common...he is a really great person. He doesn't have a bad bone in his body...He is a very positive person." Those things in common? Well, Bundchen played volleyball once or twice as a gawky Brazilian teen, and Brady has apparently taught her why "all those guys keep hitting each other" on the football field. If that isn't chemistry, we don't know what it is. But quite frankly? From the sound of it, Gisele would really get a kick out of our Uncle Irving. Sure he's pushing 70, but man is he ever positive and great. Plus? No pregnant fiancee in the closet. We're calling our "guy" and Bundchen's "guy" stat to set those two sure-thing lovebirds up.

[Photo credits: GQ via Egotastic]

• GISELE BUNDCHEN DISHES ON LOVE AND TOM BRADY [People]
• GISELE BUNDCHEN IS TOPLESS, AND BOTTOMLESS IN 'GQ' [Egotastic]